Мур-р, мур-р... - удаляясь мурлычет мотор. Пронесло!

Ничего подозрительного не заметил на станции "юнкерс". Только зря ракету спалил. Долго висела она в ночном небе, разлив по крышам домов мертвенно-бледный свет.

В эту ночь Юрке так и не удалось заснуть. Лишь серенький рассвет прокрался в окна, на дороге зафырчали машины. По крыльцу затопали тяжелые сапоги, раздался громкий стук.

- Видать, ночлежники.

Бабка накинула на плечи фуфайку и, зевая, сползла с печи. Сунула ноги в валенки с галошами, зажгла лампу. Гремя оружием, котелками, флягами, вошли пятеро военных. Они натащили с собой в избу утреннего холода. Сгрудили в угол вещевые мешки, поставили к стене автоматы. У всех усталые лица, воспаленные глаза.

- Полезай на печь, мамаша, - пробасил здоровый парень с двумя красными кубиками на петлицах. - Мы тут сами устроимся. Малость заморились. Двое суток в машине.

Покраснев от напряжения, командир с трудом стащил грязный сапог. Размотал почерневшую портянку и, блаженно зажмурившись, пошевелил пальцами.

- Эх, портянки бы посушить, - вздохнул он. - А то ведь утром сапоги не натянешь.

- Чего он там бубнит? Не слышу! - Бабка Василиса выпростала из-под платка маленькое ухо. - Говори громче, сынок, глухая я.

Отдернув занавеску, Юрка высунул стриженную ступеньками голову.

- Сушите, пожалста, сколько влезет. Печка горячая!

- Ого! - улыбнулся командир, расстегивая ворот гимнастерки. Оказывается, в доме и мужчина есть.

- А вы откуда едете? На фронт, да?

Юрке очень хотелось потолковать с бойцами, но тем было не до разговоров. Устроившись на полу, они натянули на головы шинели и сразу, как по команде, заснули.

Совсем рассвело. Юрка рассматривал спящих бойцов. Вдруг в стену дома стукнул камень, потом второй. Юрка глянул на бабку, гремевшую ухватом в печи, и потихоньку выбрался в сени. Юркнул в кладовку и, взобравшись на покатый мучной ларь, выглянул в отдушину.