- Ну куда я тебя дену, чертенок? Пойдем в поселковый, что ли?..

Из сумрака выдвинулась высоченная водонапорная башня. Кто-то гремел ведрами.

- Куда бы тебя на ночь пристроить...

- Пусти ты меня, дяденька!

- Куда же ты, чудак, пойдешь? - попыхивая самокруткой, задумчиво сказал милиционер. - На вокзал сунешься - шею намылят. В избу на ночь глядя никто не пустит. Сам понимаешь, война. А на дворе слякоть... Сгинешь!

В уши, нарастая, лез гул. Все ближе, сильнее; казалось, небо дрожит, звезды пляшут. Это на запад прошли тяжелые бомбардировщики. Милиционер сердито посмотрел на присевший за дорогой дом. Сквозь маскировочный ставень пробивался тоненький лучик света.

- Опять бабка щель не заткнула, - пробормотал милиционер. - Пойти сказать, что ли? Постой, я сейчас...

Поднялся на крыльцо, но остановился и неуверенно спросил:

- А не сбежишь, чертенок?

Мальчишка молчал. Милиционер бросил цигарку на землю, затоптал сапогом.

- Пошли вместе!

Милиционер стучал долго. У мальчишки лопнуло терпение. Он изо всей силы двинул в дверь ботинком.

- Кто там? - послышался глухой старческий голос.

- Свои, Петровна, - бодро ответил милиционер. - Это я, Егоров.

Дверь, заскрипев, отворилась.

- Зачем пришел-то, родимый? - не очень приветливо встретила их бабка. - Опять постояльца привел? Вот наказание божье!

Изба пахнула на них теплом, запахами вареной картошки, подсолнечного масла. Егоров подковылял к маскировочному щиту, грубо сколоченному из картона и досок, засунул в щель палец.

- Разбомбит из-за тебя, бабка, немец... Сколько раз говорю: заделай щель.

Петровна, небольшая сухонькая старушка в серой вязаной кофте, приложила сморщенную ладонь к уху.

- Кричи громче, не слышу!

- Куда там... Не слышишь! Вот что, Петровна, пускай парнишка переночует у тебя... Одну ночь только, а завтра с товарняком в Бологое отправлю.