- Ночует... - Бабка, наклонив голову набок, недовольно оглядела мальчишкины лохмотья. - А грязищи-то на нем - воз! Куда я тебя положу? У тебя небось вшей больше, чем волос на головушке.

Егоров ушел.

Мальчишка слышал, как в коридоре он сказал бабке: "Покорми, Петровна, мальца, голодный он".

Бабка долго шарила в русской печи. Огромная двурукая тень двигала по стене локтями.

На столе, в который намертво въелась старая, порезанная во многих местах клеенка, появились начатая краюха ржаного хлеба, алюминиевая чашка с гречневой кашей, пол-литровая бутылка молока.

- Поешь, сынок.

Бабка уселась напротив и с любопытством уставилась на мальчишку.

- Где батька-то с маткой? Потерял?.. Где-то мой Мишенька... Как ушел на третий день, будто в воду канул. Ни одной весточки... Да ты ешь на здоровье, ешь!

Мальчишка, проглотив слюну, посмотрел поверх чашки с кашей на икону в позолоте. Перед иконой теплилась лампадка.

- А бога вовсе нет, - хрипло сказал он. - Хочешь плюну на икону - и ничего мне не будет?

Черная, без единого седого волоска голова бабки Василисы возмущенно затряслась, сухонькие руки забегали по кофте.

- Тьфу!.. Да как твой язык повернулся?

Бабка встала, кряхтя и что-то ворча под нос, взобралась на скамейку, потом на треснувший посередине чурбан и скрылась на печи за колыхающейся ситцевой занавеской.

Скоро оттуда шлепнулась на пол фуфайка.

- Укройся, не то замерзнешь под утро, - проворчала бабка. - Да гаси свет, неча керосин попусту жечь...

Мальчишка, кося голодными глазами на хлеб и кашу, встал на табуретку и, зажмурив глаза, дунул на дышащее жаром и копотью ламповое стекло. Не раздеваясь, даже не сняв пилотку, прилег на фуфайку. Под печкой заскреблась мышь. Из-за кровати вылезла кошка и хвостом нервно замолотила по полу. Есть хотелось все сильнее. Краем глаза мальчишка видел на столе чашку с кашей. Узенький лучик от лампадки рассек краюху хлеба пополам.