- Озяб? - спрашивала бабка. - Укрыть еще одним одеялом?

Юрка вяло качал головой:

- Не надо.

- Вот беда-то, - сокрушалась Василиса, щупая Юркин лоб, - как на грех, фершал уехал в город.

Юрка молчал. Его мысли были далеки от бабки, "фершала". Болела голова, что-то хрипело в груди. Трудно было рукой пошевелить. Плохо было мальчишке.

Он даже не повернул голову, когда в избу пришел милиционер Егоров.

- Не сбежал? - удивился он.

- Хворает... - сказала бабка.

Прихрамывая и звеня своей цепочкой от нагана, Егоров подошел к Юрке.

- Ты чего это, приятель? - спросил он. - Скопытился?

Юрка увидел над собой длинное горбоносое лицо с щербинками на щеках. От Егорова пахло сыромятной кожей и крепкой махоркой.

- Забирать меня пришел? - равнодушно спросил Юрка. Ему сейчас было все безразлично. Пускай берут и везут куда хотят. Хоть на край света. Ему наплевать.

Лицо Егорова уплыло куда-то в сторону, и перед Юркиными глазами снова закачалась цепочка.

- Нехорошо, брат, болеть, - будто из другой комнаты, услышал он голос милиционера. - В больницу далеко, да и опасно. Так прохватит на товарняке, что...

- Ну чего ты привязался к хворому? - напустилась на Егорова бабка.

Егоров смущенно крякнул и полез в карман за табакеркой.

- Не серчай, Кузьмич, - сказала Василиса, - а в избе дымить не дам... Иди на улицу и там сколько хочешь кури свой табачище.

- А с ним как? - кивнул Егоров на Юрку.

- Подымется... Простыл, видно. На ночь еще чаем с малиной напою, пропотеет и... подымется.

- Выздоравливай, брат, - сказал милиционер.

- Ладно, - пообещал Юрка.

Егоров ушел. У мальчишки даже настроение немного улучшилось. Ничего не вышло у милиционера. Не забрал! Интересно: башмаки взял с собой или нет?

Юрка с трудом приподнял с подушки тяжелую, гудящую голову и посмотрел на пол. Башмаки рядком стояли у кровати.